Системно-феноменологическая психотерапия и клиент-центрированные расстановки при работе с травмой

Введение

Психотерапия травмы является на наш взгляд одной из наиболее ювелирных не только в системно-феноменологической психотерапии и клиент-центрированных расстановках, но и в других направлениях терапевтических работ. Актуальность проблемы травматизации (в следствии неправильного воспитания, личного трагического опыта, насилия, убийств, СВО) настолько велика, что сейчас существуют целые ассоциации травма-терапии, которые следят за развитием данного направления в России.

Существуют особенности работы с травмой в различных подходах: телесно-ориентированном, психоаналитическом, гештальт, психодраме и многих других. Каждый их них обучает работе с психотравматическим опытом исходя из теории и специфики своего метода. Следует отметить, что системно-феноменологической психотерапии также существует своя теория, а также специфика практической работы с травматичным опытом клиента. Она создавалась и эволюционировала по мере того, как развивался сам метод клиент-центрированных расстановок (табл. 1). Ниже, мы остановимся на теоретических, а также прикладных особенностях работы с психологической травмой в клиент-центрированных расстановках.

Первое с чего мы хотели бы начать это с так называемого понятия или определения того, что называется психологическая травма. В энциклопедии современной психологии дано следующее определение: «психологическая травма или психическая травма – вред, нанесённый психическому здоровью человека в результате интенсивного воздействия неблагоприятных факторов среды или остроэмоциональных, стрессовых воздействий других людей на его психику»^[1].

По DSM-IV (American Psychiatric Association, 1996), травматическое событие имеет место тогда, когда оно связано со смертью, угрозой смерти, тяжелым ранением или какой-то другой угрозой физической целостности; причем данное событие может затрагивать человека прямо или косвенно – через релевантных лиц^[2]. Но иногда травма возникает и из-за того, что человек становится свидетелем угрожающей кому-то опасности, ранения или смерти совершенно чужого ему человека.  Дальнейшее исследование природы травмы привело к пониманию того, что тяжелый опыт может передаваться спустя поколения, что привело к новому пониманию природы травмы и особенности работы с ней. Таким образом травматичный опыт клиента имеет различную этиологоию о чем мы поговорим ниже. А сейчас краткий экскурс историю.

Впервые понятие травмы было определено Фрейдом и его последователями, которые разрабатывали свои теории развития личности в процессе онтогенеза. Уже в начале 19 века ряд психоаналитиков, З. Фрейд, К. Хорни, М. Кляйн, Ш. Ференци, О. Ранк, Д. Винникот и другие обратили внимание на особенности изменения психики ребенка в процессе рождения и воспитания. Эти изменения заключались в том, что в бессознательном человека удерживался некий эмоциональный заряд, который в конечном счете выражался в различные рода телесных, эмоциональных или поведенческих отклонений^[3].

Психоаналитиками был выдвинут ряд гипотез, которые связывали подобного рода девиации с внутрипсихическими и межперсональными особенностями. Ряд из них объясняли проявление травмы биологическими факторами (Фрейд, Юнг, Ранк и др., в то время как другие психоаналитики Хорни, Саллеван, Адлер и др., ссылались на немаловажную роль социального окружения^[4].

Дальнейшее исследование природы и особенностей работы с травматическими переживаниями было прямым или косвенным образом продолжено в других направлениях психотерапии (гештальт, психодрама, символдрама и др), однако нам хотелось бы подчеркнуть вклад отдельных психотерапевтов, в развитие травмотерапии как направления такового.

Прежде всего нам хочется сказать об одном из родоначальников в травматерании, который в последствии создал теорию привязанности Джоне Боулби. С появлением его концепции, считает Франц Руперт, в распоряжении ученых за всю историю появилась одна из первых обоснованных теорий объясняющая влияние событий на человеческую психику. В конечном счете в исследовании автора проводиться прямая параллель, указывающая на разрушительное последствие как для психики, так и для тела травматического опыта^[5]. 

Но вернемся еще раз к Джону Боулби. Автор пишет: «пережившая травму мать с большой доле вероятности передаст свой опыт в той или иной форме ребенку, который впоследствии передает его дальше. Таким образом он продолжает действовать спустя несколько поколений, передаваясь по наследству. Уже Боулби в своих исследованиях заложил предпосылки формирования и особенности передачи трансгенерационного травматического опыта^[6].

Идя дальше, он создает классификацию и особенности невротической привязанности, которая образуется вследствие формирования дисфункциональных отношений ребенка с матерью. Боулби описывал ряд примеров того, как ребенок реагирует на разлуку с матерью. И в зависимости от опыта, писал автор, может сформироваться три типа привязанности. Дети с прочной привязанностью, дети с амбивалентно-непрочной привязанностью и дети с непрочно-избегающей привязанностью. В конечном счете базовая стратегия, которая формируется в первые годы жизни влияет на всю последующую жизнь такого ребенка.

Поддерживая системный взгляд на природу психики человека, Франц Руперт выступал против узконаправленной парадигмы. Изолированный анализ проблем человека будет иметь малозначный эффект, в следствии того, что он является частью большей системы. Согласившись с исследованием своего предшественника Руперт отмечает, что нарушения привязанностей, приводят к большим нарушениям спустя время и поколения (рис. 1).

Рис.1. Особенности трансгенерационной передачи опыта по поколениям

Таким образом в основе концепции Франца Руперта лежит три основных закона.

Первое, существует травматичный опыт, который является следствием тяжело-пережитых событий. По большей части его можно описать через концепцию нарушения привязанности, разработанной Джоном Боулби. Мать передает этот опыт ребенку. Отцы с точки зрения автора также вовлечены в механизмы передачи травмы и передают их своим детям.

Второй закон гласит так, человеческая психика — феномен, охватывающий несколько поколений. Тяжелые телесные и психические проблемы, которые есть у человека, нередко являются следствием хитросплетений травм и привязанностей в трех-четырех поколениях.

Третий закон гласит, исцеление психического недуга должно происходить в контексте всех переплетений нарушенных привязанностей, в который включен человек (системная работа с бессознательным).

Давая определение слову «травма», Руперт выделяет следующие важные пункты.

1. Травмирующее событием может воздействовать не на всех, и совокупность факторов как личностных, так и внешних, в конечном счете, будет определять окажется ли событие травмирующим или нет. Ф. Перлз писал о том, что наша психика должна уметь «переживать, проглотить и переварить событие». Если же этого не происходит, то в данном случае речь идет о так называемом незавершенном гештальте, который потом в конечном счете начинает формировать наши способы взаимодействия с собой и другими. В его словах прослеживается явный пример, направляющий его слова к предпосылке травмы.

2. Травма вещь «витальная», а значит ее последствия затрагивает все области жизни начиная от личной и заканчивая профессиональные.

3. Травма в конечном счете глубоко затрагивает чувственно -эмоциональную сферу и, чаще всего, связана с негативными эмоциями и переживаниями (страх, ужас, беспомощность, потеря контроля).

4. Травма вызывает долгосрочные изменения ума, души и тела. И нередко если до травматического опыта человек чувствует себя более целостным, то после происходит так называемое расщепление личности (более подробно об этом мы поговорим дальше)^[7].

Следует отметить, что крайняя форма ассимиляции травматического опыта — это расщепление личности на части. То есть один человек представлен на уровне своей идентичности множественно. Иногда ему самому неизвестно о существовании их, но как предпосылки травматического опыта они в конечном счете проявляться в различных жизненных ситуациях. Исходя из природы, сознанию нашего «Я» свойственно воспринимать нас целостно. Травмированный же человек может воспринимать себя либо в состоянии А, либо в состоянии Б, либо в состоянии С, в то же время находясь в каждом из этих состояний он может совершенно не знать о наличие других состояния.

В дальнейшем Фрэнк Патнем подробно описал феномены диссациотивного расстройства личности после травматического опыта. К ним относятся: неспособность вспомнить важную информацию о себе, переживание эпизодов в своей жизни, когда человек кажется сам себе ненастоящим, или отстраненным словно машина или мертвец, внезапно наступившее состояние одержимости, приводящее к хаотичным и иррациональным поступкам, желание совершить с собой суицид или причинить страдание, или смерть другому человеку, различные формы наркотических и других форм зависимостей также с точки зрения автора являются следствием психической травмы^[8]. 

Руперт отмечал, что фраза «время лечит» не работает для минимизации травмы. В данном случае речь идет обратном: время работает на усиление травматического опыта и, в конечном счёте, человеку становиться все труднее и труднее поддерживать свою целостность и осознанность. Процессы расщепления с целью удаления травмы из сознания требуют огромных ресурсов, и истощают резервы энергии.

Существуют различного рода травмы, и одна из них — травма насилия. Руперт писал, от том,что травма насилия является одной из самых тяжелых сексуальных травм. Сексуальное злоупотребление является для ребенка самым ужасным травматичным опытом, влияющим на всю его жизнь. Существует закономерность: чем раньше в жизни ребенка произойдет сексуальное насилие, чем интенсивнее сексуальный контакт, чем сильнее насилие, чем теснее родственная связь и чем интенсивнее привязанность между насильником и ребенком, тем более скрытыми и весомыми оказываются для ребенка последствия. Едва ли какое другое событие больше ранит психику и души мальчиков и девочек, чем сексуальное злоупотребление, пишет автор^[9].

Травмирующее последствия сексуального насилия простираються далеко, поскольку в большинстве случаев его совершают, а потом отрицают люди, которых ребенок любит и которым доверяет. Это сбивает в его чувствах и моральной ориентации. В ситуациях насилия у него возникают взаимоисключающие ощущения и мысли.

Ссылаясь на Гортфида Фишера и Питера Ридессера, автор выделяет четыре категории последствия сексуального злоупотребления для ребенка.

1. Ложные представления о своей сексуальности, отвращение к сексуальности или навязчивое сексуальное поведение, беспорядочные половые связи и др.
2. Гипертрофированное чувство вины и стыда, уязвленное чувство собственного достоинства, ощущение безумия, самоповреждающее поведение.
3. Расщепление опыта, диссациация, ночные кашмары, фобии, потеря аппетита, проблемы в школе и прогулы.
4. Депрессия, сильная зависимость, злость, враждебность, неспособность оценивать других.

В дальнейшем, травматический опыт сможет организовать всю взрослую жизнь человека. Женщина, которая в детстве подверглась сексуальному обьюзу со стороны отца, с большей долей вероятности будет выбирать себе мужчину-партнера склонному к насилию. И это не обязательно может быть сексуальное насилие, но в то же время элементы садизма и неуважения к женщинам с большей долей вероятности будут присутствовать в нем.

Или же наоборот, она выберет диаметрально противоположные отношения, в которых сможет контролировать или самоутверждаться над своим партнером. В психоаналитической теории подобная модель поведения называется идентификацией с агрессором. В конечном счете, динамика агрессор-жертва в этих отношениях просто перевернется как качели, в другую сторону. Или мужчина, который пострадал от материнской фигуры, в дальнейшем по подобному сценарию будет организовывать свою жизнь. Либо он будет выбирать себе партнера (на бессознательном уровне) чтобы мстить ему за то, как поступила с ним мать или же наоборот. В этом случае выбор может пасть на партнера, которая в конечном счете будет вести по образу и подобию его холодной матери. В иных случаях допускается отход от жесткого варианта сценария, в то же время его отголоски могут проявляться в различного рода бытовых жизненных ситуациях.

Одним из негативных последствий травмы является ее способность сужать не только человеческое поведение, но и восприятие мира до достаточно узких рамок.  Наглядный пример показывает расстановочное пространство. Пострадавшая от обьюза женщина, в расстановке, будет скорее игнорировать «нормальных» мужчин и акцентировать свое внимание на тех, которые находятся в подобном сценарии. Нередко в расстановке это проявляется либо смещением «на нормального мужчину» при попытке построить партнерские отношения ряда проекций, либо полным отсутствием интереса к нему. Довольно часто подобный сценарий происходит и в жизни. Такая женщина просто не видит нормальных мужчин, поскольку они в ее поле восприятия уходят «в фон». А фигурой, как мы уже писали выше, становятся такие мужчины, которые в своем сходстве повторяют подобные или комплементарные сценарии. В этом случае очень хорошо подходит русская поговорка о том, что «свой свояка видит издалека».

Другое дело, когда речь идет о тяжелых системных или трансгенерационных травмах. Такая женщина, к примеру, нередко находиться в узко ограниченных рамках своего поведения, которое также выражается в повторяющихся сценариях.  Это могут быть мысли о самоубийстве, постоянно присутствующий депрессивный эмоциональный фон или же наоборот — сверхсильное эмоциональное возбуждение. На клиническом уровне это может проявляться постоянной соматизацией болезней, наличием психических или психиатрических диагнозов (ПРЛ, параноя, шизофрения, маниакально-депрессивный психоз), страхов, тревог, ужасов, которые могут усугубляться по мере взросления человека.

Табл.1 Особенности направлений, работающих с травматичным опытом клиента и системно-феноменологическая психотерапия.

В конечном счете травматичный опыт нередко имеет и так называемые соматические последствия. Нередко такие клиенты обращаются к врачам с различными телесными проблемами, в то время как они имеют лишь дисфункциональные, а не органические заболевания. Однако игнорирование подробного рода симптомов нередко приводит к органическим заболеваниям, которые могут иметь необратимый характер.

Супруги Саймонтоны, руководители Далласского центра онкологических исследований и консультаций, работавшие психотерапевтическими методами со сложными онкологическими случаями, выявили прямую корреляцию между ПТСР и онкологическими заболеваниями^[10]. Более того, одна из базовых эмоций, которые человек испытывает, имея вторую или третью стадию рака это так называемое гипертрофированное чувство вины. В конечном счете многие из таких клиентов перепрожили в своем опыте события, которые так или иначе сказались не только на эмоциональном, но и на физическом здоровье^[11].

Таким образом последствия травматического переживания нередко затрагивают несколько уровней человека, эмоциональный, телесный, когнитивный и социальный (табл. 2).

Табл.2Особенности проявления травматического опыта на различных уровнях

В системно-феноменологической психотерапии и клиент-центрированных расстановках мы выделяем следующие виды травм.

Личная. Это то, что связано непосредственно с человеком, пережившим травму. Например, ребенка в детстве избивал отец и не любила мать – у него личная травма. Женщина пережила насилие – это личная травма. Мужчина потерял семью в автокатастрофе – это тоже личная травма. В конечном счете личная травма предполагает наличие тяжелого травматического переживания, связанного с событием, которое произошло в жизни человека

 Семейная.Это так называемый опыт,который идет из семейной системы клиента. Нередко человек может на сознательном или бессознательном уровне повторять и транслировать в жизни опыт кого-то из членов его семьи или всей системы. Тяжелая судьба матери или отца, а также последствия их жизненных ошибок (расставания, аборты, насилия) может негативным образом сказываться на детях, которые входят в эту систему.

 Травма свидетеля. Такое бывает, когда человек не является жертвой, но видит, как, например, происходит насилие над кем-то другим. Особенно если этот другой – значимое для человека лицо. Например, ребенок видит, как отец избивает мать, но его самого при этом не трогает. Или, когда человек становится свидетелем убийства. Сам он при этом физически не пострадал, но впечатление от увиденного может стать настолько эмоционально-заряженным, что возникает травма.

Трансгенерационная травма. Это те, которые произошли с кем-то из наших предков. Такой травматический опыт может передаваться из поколения в поколение. Например, во время войны человек стал свидетелем того, как фашисты уничтожали его односельчан. И его потомки тоже могут испытывать на себе последствия этой травмы, несмотря на то что не только не были свидетелями произошедшего, но даже не появились на свет в то время, когда все это произошло! Войны оказывают влияние не только на тех, кто воюет непосредственно, но и на их потомков. Таким образом, в случае с трансгенерационными травмами то, что пережито нашими предками, может у нас проявиться, а может и не проявиться никогда.

Иногда для того, чтобы трансгенерационная травма проявилась, бывает нужен какой-то импульс – и здесь опять работает ассоциативная память. Например, прадед клиента, когда-то давно утонул в море. Клиент знает об этом, но не придает этому факту особенного значения: он даже не был знаком со своим прадедом. Но однажды клиент сам становится свидетелем того, как в море тонет человек. И его трансгенерационная травма резко активизируется.

Почему? Потому что новая травматизирующая ситуация, которая происходит у человека на глазах, приводит к тому, что бессознательное пытается найти решение. Нейронные сети ищут алгоритм, как действовать в подобной ситуации, – и находят! Если схожий с происходящим в мире образ из бессознательного сильно эмоционально заряжен (а травматический опыт чаще всего именно таков), то попав в сознание, он «затапливает» сознание.

И даже если сознание пытается вытеснить травмирующие впечатления обратно, то эмоциональный заряд из трансгенерационной травмы предка не дает человеку сознательно закрыть открытую связь в бессознательное. Чем сильнее эмоциональный заряд травмы, тем большее количество нейронных путей открыто к этим образам, тем прочнее они закрепляются в сознании.

Следует отметить, что в клиент-центрированной психотерапии мы работаем с так называемыми внутренними частями личности (образами бессознательного), которые в конечном счете представляют собой наш собственный и родовой опыт. Один из алгоритмов работы заключается в том, что мы расставляем комплекс частей, обычно задействованных в травматическом событии.  На практике мы используем так называемый квадрат ЖАСС или жертва, агрессор, спасатель, свидетель представленный на рисунке ниже (рис 1).

Каждая из частей личности, представляет собой эмоционально заряженный жизненный опыт, который в конечном счете реализуется в виде различного рода эмоциональных проявлениях и поведенческих моделях (чаще всего сценариях). Нередко сценарий предполагает включение человека в различного рода роли, которые представлены на рисунке. 

Женщина, к примеру, в одних и тех же отношениях, может разыгрывать либо однотипные роли, к примеру жертвы, или же переключаться на другие (например, спасатель или агрессор). Мы не раз наблюдали за такими феноменами, когда в одних отношениях женщина играла роль жертвы, в других – роль агрессора, в то время, как в-третьих, это была роль спасателя. То, какие роли выйдут на первый план и будут отыгрывать свои сценарии зависит от нескольких факторов, включая внешнюю среду (стимулы запускающие отыгрывание сценария).

К примеру, сильный внутренний агрессор в мужчине скорее всего заставит такую женщину подчиняться, в то же время слабый-скорее всего доминировать. Нередко доминирование может иметь не прямое, а косвенное проявление. Можно вспомнить анекдот, когда муж спрашивает у жены как ей удаётся быть такой спокойной, в то время, когда он на нее кричит. На что она отвечает, что в такие моменты она моет унитаз, что позволяет ей снять напряжение. И, несмотря на это, спрашивает муж, как же тебе удаётся сохранить такое терпение? На что она отвечает, что моет унитаз его зубной щеткой. 

Краткий системный алгоритм взаимодействия частей между собой приведен на рис 2. На нем мы видим базовую динамику, которая разыгрывается между основными частями травмированной личности, а также те эмоциональные и поведенческие модели, которые подлежат отыгрыванию в той или иной роли. Однако данный рисунок не отражает полную картину взаимосвязанных между собой моделей поведения, поскольку тут не хватает двух ни менее важных ролевых аспекта таких как спасатель и свидетель.

Рис.3.Динамика агрессоры-жертвы в системно-феноменологической психотерапии и клиент-центрированных расстановках

Безусловно, и спасатель, и свидетель ровно, как и другие роли имеют как эмоциональные модели реагирования, так и свои поведенческие паттерны. Наблюдая за взаимосвязями (рисунок 3), мы можем убедиться в том, как легко может происходить переход из одной роли в другую. В то время на рисунке 3 мы можем увидеть комплементарные связи эмоциональных и поведенческих состояний, проявляющихся отыгрывании сценарного взаимодействия. Следует отметить, что особенности работы с каждой из частей или системой частей выстраивается индивидуально и формируется в зависимости от запроса клиента, а также по усмотрению системного терапевта.  Классификация частей и особенности их проявления представлены в табл. 3.

Табл.3Классификация частей, особенности проявления и технические аспекты работы с ними

Практические особенности работы с травмой в системно-феноменологической психотерапии и клиент-центрированных расстановках.

Прежде чем перейти непосредственно к расстановочной работе, нам хотелось бы кратко очертить основные принципы и положения системно-феноменологической психотерапии.

К ним относятся следующие:

1. Человек является сложной био-психосоциальной системой и взаимодействует с окружением не только в социальном пространстве себе подобных (семья, род и т. д.), но и во внутреннем пространстве различных слоев человеческого бессознательного.

2. Опыт человека представляет собой сложную систему, внутриролевых связей, моделей восприятия, поведения и сценариев. Они являются основным полем для ориентации специалиста, работающего в рамках СФП и КЦР.

3. Информация из травматического опыта может относиться к различным слоям человеческой памяти (бессознательного), однако чаще представлена личной памятью, памятью семьи и рода.

4. Действия травматического опыта оказывает влияние не только на внутреннюю систему человека (ум, душа, тело) но и внешнюю (систему его социальных связей).

5. Нередко последствия травматического опыта может непрямым образом проявляться во снах (эмоционально-заряженные сны и т.д.)

6. При работе с травмой следует учитывать те же положения и законы, которые используются в классических семейных расстановках (принадлежности, баланса, иерархии).

7. При работе с травматичным переживанием информация из системы клиента (образы, чувства, модели поведения, роли, сценарии), являются базовыми ориентирами для работы специалиста, работающего в рамках СФП и КЦР.

8. При работе с травматичным переживанием, специалист, работающий в СФП и КЦР, ориентируясь на внутренний потенциал и ответственность клиента, движется из области проблемы в область решения.

9. В основе СФП лежит утверждение о том, что если человек обратился за помощью, то у него есть все необходимые ресурсы (помогающие ему найти решение даже в самых сложных ситуациях), которыми он сам не всегда успешно пользуется.

Ориентируясь на практику, клиент-центрированный терапевт организует свое профессиональное пространство в соответствии в вышеприведенными принципами.

Следует отметить, что не всегда клиент приходит с запросом травмы. Да, существует отдельная категория людей (клиенты, которые проходят психотерапию, студенты и т.д.). Однако в большинстве своем она проявляется в процессе самой работы, что диктует необходимость в обладании знаниями и навыками работы терапевтической работы вышеупомянутой темой. Именно поэтому, мы приводим ряд маркеров, указывающих на возможность контакта терапевта с травматическим переживанием клиента.

К ним относятся:

— наблюдение за поведением клиента (чувства, эмоции, наблюдение за телом и ряд других, 

— информации относительно его личной истории (сбор автобиографических факторов, связанных с личной, семейной или родовой историей),

— наблюдение за феноменами, проявляющимися в процессе терапии.

Ну а теперь обо всем поподробнее. Мы еще раз хотим подчеркнуть, что бывают внешне очень «компенсированные» клиенты, по которым никогда не скажешь, что они несут достаточно глубокий травматичный опыт и наоборот, вроде как внешне разбалансированный клиент, в то время как расстановочная динамика не указывает на какие-либо глубокие отголоски тяжелого пережитого события.

Первое, на что мы предлагаем обратить внимание это на поведение клиента, в процессе сбора информации. Иногда маркером наличия травматического переживания свидетельствует «стеклянный» или так называемый «замороженный» взгляд.  У такого человека в глазах нет той живости, что есть у обычных людей, они склонны уходить в интеллектуализацию, рационализацию, взгляд может быть постоянно направлен куда-то еще кроме как на терапевта. Заданный вопрос может заставить его переключить тему дискуссии или же вызвать агрессивную реакцию. Такой клиент может выпадать из разговора, как бы с трудом возвращая себя в терапевтический контакт. Или, к примеру, он может полностью забывать то, что терапевт говорил ему несколько минут назад. Нередко травматическое переживание может выражаться встречной агрессией, обесцениванием, уходом в слезы или иные эмоциональные переживания, а также длительной интеллектуализацией, направленной по отношению к терапевту.

Второе. Как мы уже писали выше, в процессе первичного интервью мы можем задавать клиенту ряд вопросов, связанных с его личной или родовой историей. Это могут быть прямые или косвенные вопросы. Испытываете ли вы страхи, ужасы, сняться ли вам по ночам кошмарные сны? Можно прямо, но аккуратно задавать вопросы связанные с темой насилия как физического, так и эмоционального. Можно спросить о наличие присутствия свидетельского опыта, связанных с ситуациями смерти или насилия. Собирая информацию необходимо узнать о тяжелых судьбах в роду, включающих в себя убийства, геноцид, войны, тюрьмы и т.д. Можно спросить у клиента и по поводу тела. Не бывает ли так, что вдруг без причин становиться холодно, или же тело вдруг начинает охватывать беспричинная паника или дрожь. Не каждый из вышеупомянутых симптомов будет свидетельствовать о травматическом опыте, поскольку речь может идти о медицинских симптомах, однако вероятность все же существует.

Третье, мы можем спросить клиента относительно прошлых терапевтических работ. Мы не раз встречались с тем, что клиент приходил с конкретным запросом проработать травму насилия, связанную с отцом, матерью или другими членами семьи, поскольку эта тема уже поднималась в других работах.

Четверное, особенности поведения клиента в процессе терапевтической работы. На наличие тяжелого опыта могут указывать ряд симптомов. Клиент может быть либо пассивным и вялым, наблюдая как бы происходящую динамику со стороны и не включаясь в нее, либо же наоборот чрезмерно включаться в то, что происходит. Нередко, как мы уже писали выше травматический опыт, отражается в теле и тогда клиент перестает дышать, он может холодными глазами смотреть на происходящее отрицать или говорить, о том, что к нему это не относиться. В иных случаях это могут быть наоборот чрезвычайно сильные эмоциональные проявления, которые в некоторых случаях могут отражаться не только на заместителях, но и сидящих в зале зрителей.

Нередко травматичный опыт может вытеснен и проецирован на расстановщика, и тогда терапевт может на себе прочувствовать все то, что чувствует клиент. В таких случаях консультант может аккуратно вернуть ему свои состояния, ни в коем случае не навязывая, а лишь гипотетически рассказывая о своих чувствах и ощущениях.

Например, ты знаешь сейчас я вдруг перестаю дышать, или у меня как будто бы становиться каменная нижняя часть тела, отвечающая за сексуальность.  Или, как мы уже писали про клиентский транс терапевт может сказать следующее, я сейчас как в тумане, у меня мутное сознание, суженный фокус и ряд сильных чувств или ощущений в теле. Знакомы ли тебе подобные реакции в твоей жизни? В конечном счете работа с психологической травмой требует от терапевта не только достаточного количества знаний и навыков, но и осознанности, которая проявляется в процессе личностной проработки в качестве клиента.

При работе с травматичным переживанием следует отметить следующее. Согласно Ф. Перлзу, все, что происходит с нами, наша психика должна «пережевать, проглотить, переварить». В случае с травматичным опытом это происходит не всегда. В ряде случае она не справляется, и «непереваренный» материал постепенно уходит на бессознательные уровни. Еще хуже, когда речь идет о тяжелой системной травме или родовой травме. В конечном счете уходя на глубокие бессознательные слои этот непрожеванный и непереваренный материал обрастая защитными механизмами становиться как «мина замедленного действия».

В психотерапии есть такое понятие как повторная ретравматизация. Это происходит тогда, когда терапевт, при отсутствии достаточного количества личностных, профессиональных или клиентских ресурсов ведет клиента в проработку тяжелого опыта. В таком случае может проявиться обратный желаемому эффект, выражающийся в повторном проживании клиентом травматического переживания. И тогда это будет похоже на хирургическую операцию без достаточного количества анестезии, где в качестве хирурга выступает системный терапевт, а в качестве анестезии – ресурсы.

Но давайте еще раз разберемся на что должны опираться терапевт и клиент в процессе расстановки травмы.

1. Личная осознанность, личная терапия, профессиональный опыт и ряд других внутренних и внешних ресурсов.
2. Ресурсы клиента (прошлый опыт, семейные, родовые, ресурсы будущих целей и др.).
3. Ресурсы внешних систем.

Как мы уже писали выше, немаловажным аспектом при работе с клиентом является способность увидеть проявление травматического переживания. Системный терапевт должен знать то, что называется, маркеры травм.  Бурняшев М.Г. предлагает использовать технику замедления.  Например, если в ходе работы клиент вдруг начинает проявлять какие-то очень сильные чувства, эмоции (плачет, вскрикивает и так далее) или внезапно замирает, отводит взгляд от заместителей, ведет себя так, как будто ему стало очень тяжело на все это смотреть, – скорее всего, мы имеем дело с последствиями травмы. И в этом случае я говорю заместителям: «А теперь, пожалуйста, все то, что вы говорите и делаете, говорите и делайте медленнее». Условно говоря, как в замедленном фильме. Это делается затем, чтобы дать клиенту возможность прожить определенного рода чувства.

Если состояние клиента усугубляется, пишет Бурняшев, я перевожу внимание с расстановки непосредственно на клиента, прошу заместителей остановиться и в этот момент работаю только с клиентом. Например, говорю ему: «Пожалуйста, дыши», «Дыши глубже, выдыхай все тяжелое», «Выражай это чувство». Глубокое дыхание помогает осознать происходящее и не позволяет травмирующим образам снова овладеть сознанием. Оно помогает клиенту обрести равновесие. Он сможет осознать свои чувства и ощущения и сознательно дифференцировать их. Например, отделить свою адекватную злость НА агрессора от неадекватной злости агрессора. И когда человек уже немного придет в себя, я спрашиваю его: может ли он продолжать и смотреть на расстановку. Если он говорит «да», мы продолжаем. Но работаем еще медленнее и нацеливаемся на поиски ресурса для поддержки. Если в этот момент мы не находим ресурсов, к которым можно было бы обратиться здесь и сейчас, то лучше вообще прекратить расстановку и дать клиенту домашнее задание по сбору ресурсов. Можно, например, покопаться в  родословном древе клиента, если он никогда этого не делал, и получить основу для последующей работы^[12].

Бывает так, отмечает Бурняшев, что мы начинаем расстановку в обычном режиме, а уже в процессе ее переходим к методам травма-ориентированной работы, так как внезапно вскрываются обстоятельства из жизни самого клиента или близких ему людей, связанные с жестокостью, насилием, тяжелыми переживаниями. Если я вижу в расстановке признаки возможной травматизации – насилие, унижение, если возникают какие-то картины, связанные с убийствами или драками, я всегда замедляю расстановку, чтобы материал, который содержится в бессознательном, распаковывался медленно. Чтобы в случае необходимости можно было остановить процесс и обратиться к важным для клиента ресурсам: поддержке семьи, рода, окружения^[13].

Любая работа с травмой очень индивидуальна, хотя общие алгоритмы, конечно, есть. Например, важен этап так называемой конфронтации с травмой, когда клиент при помощи терапевта использует все доступные механизмы для того, чтобы разделиться с травмирующим событием. Например, если человек в детстве стал свидетелем какого-то страшного события, нам важно запечатлеть в его сознании формулу: «Ты был всего лишь ребенком, ты не мог ничего сделать, твоей вины нет в том, что произошло». Если речь идет о трансгенерационной травме, важно, как мы говорим, маркировать переживания: «Это не мои чувства. Это чувства моей бабушки, которая пережила насилие. Это она видела в мужчинах угрозу, а для меня все это может быть по-другому». Если травму мы получили от кого-то из наших предков, важно разделиться с ней. Если мы это сделали – проблема будет закрыта и для нас, и для наших потомков.

Мы помогаем клиенту понять, что ему нужно жить своей жизнью, отделить себя от травмы, какой бы она ни была. Возможности для этого могут быть разные – например, опора на ресурс, который предоставят нам родные; знакомство с людьми, которые убедят нас, что не все плохие; творчество; восстановление связей с родными и т. д. Нередко излечение возможно благодаря контакту с ресурсами, которые на данный момент имеют терапевт, клиент, его заместитель и группа заместителей.

Сам системный терапевт может сам стать ресурсом находясь рядом с клиентом, поддерживая его в состоянии осознанности или при необходимости возвращая его в это состояние. Мета позиция, опора на терапевта как проводника, отреагирование заблокированных эмоций, поддержка детской части, ресурсы из внутренних и внешних систем клиента, все это может способствовать тому, чтобы клиент чувствовал себя лучше.

Приведем пример. А. в детстве подверглась насилию со стороны отчима. Долге время — это событие вытеснялось, но в процессе работы с личными отношениями оно стало фигурой в расстановке клиентке. Алгоритм работы состоял в том, чтобы А. смогла завершить гештальт с отцом одновременно поддержав при этом свою детскую часть. Разговор взрослой части с отцом состоял в следующем: «Ты мной воспользовался, воспользовался моей беззащитностью и уязвленность. И как ребенок я не могла тебе об этом сказать, но как взрослая женщина я тебе об этом говорю». После этого взрослая часть клиентки, если мы работаем с внутренними частями личности может поддержать своего внутреннего ребенка сказав следующее. «Жаль, что в тот момент не было того, кто бы мог поддержать тебя, моя детская часть. То, что с тобой произошло это было ужасно. Но ты выжила, и теперь это все в прошлом. Больше я тебя никогда не оставлю». В случае восстановления баланса, душа клиента, как более взрослая часть, может сделать обмен (сделав определенные ритуалы по отношению к насильнику). Например, отдать то, что детская часть взяла в тот момент: чувства страха, незащищенности и т.д, и вернуть что она в тот момент оставила в той ситуации (детское счастье, доверие е т.д.).

Мы не раз наблюдали как подобного рода восстановление баланса работало и приносило свои положительные плоды, связанные с восстановлением эмоционального состояния клиента. Нередко ритуал любви от взрослой к детской (травмированной части) также будет способствовать созданию атмосферы защищённости и безопасности для пострадавшей части.

Мы не будем подробно описывать как работать каждой из видов травм, а, вкратце, обозначим работу с трансгенерационной травмой.  Нередко она имеет далеко идущие последствия, и такого клиента можно сразу увидеть по большому количеству эмоциональных или психосоматических проблем. Он не живет свою жизнь, у него мало энергии, он может как бы застревать между мирами. Безусловно, на такие состояния может влиять и другие причины, однако по нашему опыту нередко вышеупомянутые проблемы имели прямую связь с тем, что называется трансгенерационная травма.  Итак, что же мы делаем?

Первое, мы нередко можем видеть ту лояльность, которую клиент испытывает, находясь в вышеупомянутом сценарии. Не смотря на внешние сложности, бессознательно, он может получать ряд выгод, которые на сознательном уровне не всегда видны. Кстати, нередко сама система, в которой находиться клиент, в данном случае мы говорим про трансгенерационный опыт прошлых поколений, против того, чтобы живые находились в «мире мертвых». Именно поэтому одним из важных шагов является показать клиенту эту связь и все то, что происходит в ней.

Вторым шагом является выход из того, что приносило ему страдания. Нередко ритуалы в виде констатирующих и разрешающих фраз, поклоны, возврат тяжелого, помогают клиенту выйти из системы прошлого, восстановив гармонию в собственной душе.

Приведем небольшой пример работы с травмой который Бурняшев М.Г. описывает в своей книге «Без маски». Расскажу одну показательную историю. 

«У меня была клиентка, которая, с одной стороны, хотела выйти замуж, родить детей. А с другой – как только какой-нибудь мужчина проявлял к ней внимание, у нее возникал беспричинный страх. Даже если человек ей нравился, она либо просто обрывала общение с ним, либо начинала вести себя так, что он уходил сам: притворялась, лгала, закатывала истерики по незначительным поводам. Когда мы начали работать, мне сразу стало ясно, что у клиентки есть какая-то связанная с мужчинами травма. Я стал расспрашивать девушку, но та уверяла, что ничего подобного в ее жизни не было. Она выросла в очень хорошей семье. На жизненном пути ей встречались только воспитанные, умные, серьезные мужчины. Ни в школе, ни в институте никто не вел себя по отношению к ней неуважительно, не говоря уже о насилии или оскорблениях. Я спросил, нет ли у нее информации о каком-либо насилии в семье, и она сказала, что ни о чем подобном не слышала. Это было очень странно, факты не подтверждали мое восприятие. Мы решили начать работу и расставили группу потенциальных партнеров этой девушки. Предварительно я выяснил у нее критерии: с каким человеком она хотела бы связать свою жизнь? Как он выглядит, каков его характер, чем он занимается? Когда эта группа потенциальных женихов появилась в расстановке, поведение девушки резко изменилось. Она начала нервничать, в глазах появился ужас, она отворачивалась от мужчин и явно хотела покинуть поле расстановки. Притом, что мужчины вели себя по отношению к ней предельно дружелюбно и ровно. И тогда я задал ей вопрос: может быть, есть еще какой-то персонаж, с которым может быть связано это ощущение ужаса? Может быть, девушка от кого-то «унаследовала» его?

Клиентка вспомнила историю, когда-то давно рассказанную ее матерью. Оказалось, бабушка клиентки всегда как-то странно вела себя в присутствии незнакомых мужчин и старалась побыстрее уйти от них. Мы решили проверить эту гипотезу, и я попросил клиентку добавить в расстановку фигуру ее бабушки. Она поставила заместительницу бабушки недалеко от группы мужчин, заместителей потенциальных партнеров клиентки.

Дальнейшее поразило всех. Мало того, что «бабушка» начала проявлять по отношению к ним панический ужас, резко изменилось и поведение заместителей-мужчин: оно стало вызывающе агрессивным, более того, начали раздаваться высказывания грубо-сексуального характера. Персонажи заместителей трансформировались в группу молодых мужчин, которые сексуально начали домогаться заместительницы бабушки, не обращая никакого внимания на заместительницу клиентки. Нам даже пришлось замедлять процесс, так как эмоциональная ситуация в расстановке накалялась все больше и грозила стать неконтролируемой.

Не буду описывать все, что нам довелось услышать. Просто замечу, что расстановка однозначно показала: бабушка клиентки в юности пережила насилие. Видимо, в семье по понятным причинам было не принято обсуждать это событие, и наша клиентка ничего о нем не знала. Но травматичное поведение бабушки передалось через поколение.

В итоге мы провели так называемый ритуал разделения: бабушка и внучка (то есть их заместительницы) пообщались и проговорили друг с другом все необходимые фразы. Эти слова индивидуальны для каждой расстановки, но общий смысл таков: травма, пережитая бабушкой, не должна оказывать влияние на жизнь внучки. Да, внучка с почтением и любовью относится к бабушке, но принимать на себя тяжесть ее травмы она не может и не должна. Она отпускает эту ситуацию. Это бессознательная лояльность внучки к сценарию, который был пережит в жизни ее бабушкой, и одновременная попытка не допустить его повторения в своей собственной жизни. Отсюда и ее странное неконтролируемое поведение по отношению к мужчинам, которые проявляли к ней интерес.

Вскоре девушка познакомилась с молодым человеком и через полгода вышла замуж…

Да, в расстановках, как, впрочем, и в любом другом психотерапевтическом методе, существует опасность ретравматизации – когда попытки разобраться с травмой приводят к рецидиву. Но в методе клиент-центрированных расстановок мы стараемся по максимуму избежать этой опасности, уделяем особое внимание обучению терапевтов работе с травмами и очень ответственно подходим к работе с информацией, которую предоставляет нам клиент.

Наверное, вы обратили внимание, что в описанной только что расстановке произошло так называемое разделение ролей: первоначально у нас была только клиентка с ее страхами, а потом мы ввели еще фигуру ее бабушки. Это довольно распространенная практика. Бывает так, что дополнительная фигура вводится в расстановку уже под известным именем и в определенной роли: например, в процессе мы узнали, что у клиента была ссора с тетей Машей, сестрой отца, и мы вводим дополнительно фигуру тети Маши. Но иногда эта дополнительная фигура как бы отделяется от основной. Например, как в случае с боявшейся мужчин клиенткой и ее бабушкой. Сначала появляется абстрактная фигура – «тот, к кому относится чувство злости», «тот, кто передал мне чувство страха», «тот, от кого я унаследовал(а) чувство вины». И когда в процессе расстановки постепенно выясняется, кто конкретно это может быть, мы окончательно смещаем на этого персонажа его роль. Это называется «смена структурного уровня с абстрактного на конкретный».^[14]

Завершение работы с травмой нередко идет по классической структуре, когда системный терапевт и клиент работают исходя из положений системно-феноменологической психотерапии и клиент-центрированных расстановок.

Она включает в себя ассимиляцию полученного в процессе работы материала.

На этапе завершения работы выделяются следующие шаги:

— введение в образ расставки самого клиента,

— передача клиенту заместительского опыта,

— движение и контакт клиента с целью,

— выход из расстановочной работы,

— обратная связь и при необходимости домашнее задание.

На данном этапе ведущему необходимо уделить часть времени для рефлексии и обратной связи от клиента, а также подвести итоги и сформировать домашнее задание (при необходимости). Домашнее задание может заключаться в том, чтобы клиент отмечал и поддерживал (при необходимости) изменения не только в процессе терапевтической работы, но и реальной жизни.

Заключение

Работа с травматическим переживаниемклиента является квинтэссенцией терапевтического опыта консультанта. С одними клиентами период выздоровления может исчисляться неделями, в то время как с другими он может длиться годами.

Глубокие системные травмы могут потребовать не только расстановочной работы, но и применения других консультативных техник и подходов, которые смогут обеспечить полноценную ремиссию или даже избавление от тяжёлого душевного переживания. 

Иногда расстановка раскрывает лишь проблемную зону, открывая возможности для дальнейшей последующей работы в рамках терапевтического метода.

В то же время профессионализм клиент-центрированного терапевта, правильная организация терапевтического смогут обеспечить качественно новый подход при работе с травматичным опытом клиента.

Опираясь на ряд принципов и правил, а также теоретические наработки системно-феноменологической психотерапии, расстановщик может обеспечить дополнительные условия для личностной и духовной интеграции человека в его социальном пространстве.

Список литературы

1. Боулби Дж. Создание и разрушение эмоциональных связей. Изд-во: «Гардарика» — М., 2006. — С.124.

2. Бурняшев М. Г. Без маски. Книга погружение в системные расстановки и мир подсознания. М.: «Эксмо», 2020. 120 с.

3. Бурняшев М. Г. Семейная терапия и клиент-центрированные расстановки. Учебное пособие. М.: Изд-во ИКСР, 2023. 34 с 

4. Бурняшев. М.Г., Писаревский К.Л., Системно-феноменологическая психотерапия и клиент-центрированные расстановки при работе с бессознательным клиента (на примере снов)., «Вестник МГУТУ., Серия прикладных научных дисциплин»., 2024 / № 3, с 111-125.

5. Рупперт Франц., Травма, связь и семейные расстановки. Понять и исцелить душевные раны. Изд-во: ИКСР, 2010 г, 280 с. 6. Саймонтон К, Саймонтон С., Возвращение к здоровью. Новый взгляд на тяжелые болезни: пер. с англ. / К. Саймонтон, С. Саймонтон. – СПб. : Питер пресс, 2010 г., 136 с. 

[1] С. Ю. Головин., Словарь практического психолога. — М.: АСТ, Харвест. 1998 г.

[2] Клиническая психология и психотерапия [Текст] : [У. Бауманн и др.] ; под ред. М. Перре, У. Бауманна ; пер. с нем. [Н. Залуцкого, Н. Паутова, А. Пономарева] ; под ред. В. А. Абабкова. — 3-е изд. — Санкт-Петербург [и др.] : Питер, 2012. — 944 с. : ил., табл.; 26 см. — (Мастера психологии).; ISBN 978-5-459-00482-3

[3] А. Н. Романин, К. Л. Писаревский; Основы психоанализа. — 3-е изд., стер. — Москва: Флинта, 2018. – 548 с.

[4] Там-же

[5] Рупперт Франц., Травма, связь и семейные расстановки. Понять и исцелить душевные раны. Изд-во: ИКСР, 2010 г, 280 с

[6] Боулби Дж. Создание и разрушение эмоциональных связей. Изд-во: «Гардарика» — М., 2006. — С.124.

[7] Рупперт Франц. Травма, связь и семейные расстановки. Понять и исцелить душевные раны. Изд-во: ИКСР, 2010 г, 280 с.

[8] Патнем, Фрэнк В. Диагностика и лечение расстройства множественной личности / Фрэнк В. Патнем ; [пер. с англ. — В.А. Агарков]. — Москва : Когито-Центр, 2004 (ОАО Можайский полигр. комб.). — 439 с.

[9] Рупперт Франц., Травма, связь и семейные расстановки. Понять и исцелить душевные раны. Изд-во: ИКСР, 2010 г, 280 с.

[10] Саймонтон К, Саймонтон С., Возвращение к здоровью. Новый взгляд на тяжелые болезни: пер. с англ. / К. Саймонтон, С. Саймонтон. – СПб. : Питер пресс, 2010 г., 136 с. 

[11] Там же.

[12] Бурняшев М. Г. Без маски. Книга погружение в системные расстановки и мир подсознания. М.: «Эксмо», 2020. 120 с.

[13] Там же.

[14] Бурняшев М. Г. Без маски. Книга погружение в системные расстановки и мир подсознания. М.: «Эксмо», 2020. 120 с.